Ламартин А. История жирондистов. В 4 томах. 1911 год.

Ламартин А. История жирондистов. В 4 томах. Т.1 Перевод с французского Н.С.Кутейникова 1871. Т.2-4 Историко-прагматическое исследование, 2 русское издание. СПб.: изд. `Экспедиционно-Комиссионное дело`, 1911. СПб. изд. `Русской книжной торговли`, изд. `Экспедиционно-Комиссионное дело`. 1871-1911г. Т1:[10],517с.;Т2:[2],405,[3]с.,11л.ил.;Т3:397,IIс.,9л.ил.;ТIV:[2],II,395с

Альфонс Ламартин (1790-1869) — французский поэт, писатель и политический деятель. Слава Ламартина достигла апогея в 1847 году, когда он выпустил в свет «Историю жирондистов», а по сути историю Французской революции. «История» была издана впервые за несколько месяцев до начала Революции 1848 года, в ходе которой Ламартин возглавил Временное правительство Второй республики. Впечатление от книги было громадным, так как она написана на основании редких документов, к которым Ламартин имел доступ в силу своего политического положения, а также его бесед с людьми — свидетелями тех событий. `Я желал бы, чтобы будущая республика была жирондистской, а не якобинской` — эти слова Ламартина прямо указывают на его отношение к участникам революции. Недаром многие историки упрекали его в том, что «История» носит субъективный характер, что он сочувственно относится к жирондистам и даже к Робеспьеру, во многом идеализирует их, при этом не скрывая своей ненависти к якобинцам. Именно поэтому спустя пятнадцать лет, переиздавая свой труд, Ламартин сопроводил текст послесловием, в котором попытался объясниться перед читателями. И читать это так же интересно, как и саму «Историю». `Я намерен писать историю небольшого числа людей, которые были поставлены волею Провидения в центре величайшей драмы Нового времени; люди эти соединяли в себе идеи, страсти, ошибки, добродетели целой эпохи. Никогда, быть может, столько трагических ошибок не совершалось в такое короткое время: за слабостями тут же следовали ошибки, за ошибками — преступления, за преступлениями — казни. Никогда еще нравственный закон не получал более блистательного подтверждения и мстил за себя с большею жестокостью... Беспристрастие истории не похоже на беспристрастие зеркала, дело которого только отражать предметы; это беспристрастие судьи, который видит, слушает и решает. Рассказ, оживленный воображением, обдуманный и проверенный разумом, — вот история, как ее понимали древние; образчик такой истории намерен представить и я.