[Библиотека Великого князя Владимира] Милюков. Литературные встречи и знакомства. 1890.

А. Милюков. ЛИТЕРАТУРНЫЕ ВСТРЕЧИ И ЗНАКОМСТВА. С.-Петербург, Издание А.С. Суворина, Типография А.С. Суворина, 1890.

В полукожаном переплёте эпохи с художественным и текстовым тиснением и суперэкслибрисом «В.А.» (Владимир Александрович). Незначительные потёртости и загрязнения переплёта, начавшееся расслоение уголков, аккуратный бумажный ярлычок с номером в верхней части корешка. Естественное изменение цвета бумаги. Редкие незначительные загрязнения, небольшие помятости на нескольких страницах; небольшие проколы непонятного происхождения по краю средних полей на первых страницах. Блок практически без загибов и надрывов, один надрыв с незначительными мини-утратами верхнего поля одного листа во второй половине блока. СТРАНИЦЫ ВСЕ. Тройной краплёный обрез. Шелковое ляссе. В целом очень достойное состояние. 4, 279, 3 стр.; 18 х 12,4 см.

Александр Петрович Милюков (1817-1897) – известный русский писатель, литературный критик, журналист, главный идеолог и фактический руководитель журнала «Светоч», мемуарист. Педагог, историк литературы, путешественник, библиограф, профессор.

Милюков был близким другом братьев Достоевских, является прототипом Липутина - персонажа романа «Бесы».

Написанные живым и ярким языком, мемуары Милюкова и по сей день имеют большое значение в истории русской литературы.

Первое издание.

«…В "Светоче" Лев Александрович напечатал несколько своих стихотворений и одну прекрасную повесть "Батя", которая, впрочем, значительно изменена цензурой. С этой повестью, помимо хлопот у цензора, вышел еще забавный случай. Как-то вечером, когда я сидел у Д.И. Калиновского, прибежал из типографии наборщик с испуганным лицом и заявил, что фактор напился пьян и бросил в печь рукопись Мея, которая была в наборе для ближайшей книжки журнала. Мы бросились в типографию. К счастью, беда оказалась не так велика, как мы думали: повесть почти вся была уже набрана, и фактор сжег нужных только листа два из авторской рукописи. Но во всяком случае дело вышло неприятное, и приходилось, не мешкая, обратиться к самому Мею. Было уже часов девять, и я тотчас же к нему отправился.

Я застал Льва Александровича в кабинете. Он сидел за письменным столом, на котором, кроме книг и бумаг, стояла бутылка красного вина и сладкий кондитерский пирог. Он лакомился им и, запивая вином, писал какое-то стихотворение на библейскую тему. Я объяснил ему неприятный случай с его повестью, передал взятую мною из типографии корректуру всего набора и просил, если нет у него черновой рукописи, написать вновь окончание статьи, и притом не откладывая до другого дня, чтобы не задержать выхода книжки журнала.

- Три страницы, разбойник, истребил! - сказал Мей, просмотрев корректуру и уцелевшую часть оригинала. - Я теперь весь ушел в еврейский мотив, не знаю, наладится ли повесть.

- Что делать? Перейдите как-нибудь с сионских высот в русскую деревню.

- Попробую... Только вот устриц бы да бутылку шампанского...

- Что же русского в шампанском и устрицах?

- На все мотивы вдохновляют.

- Если так, сейчас же пошлем.