Афанасий Прокопьевич Щапов,Сочинения. В 3 т. Т. 1-3,СПб. Изд. М.В. Пирожкова, 1906–1908

Т. 1: 803 стр., 1 л. портр. Т. 2: 620 стр. Т. 3: 717стр

Утрат не обнаружено

Формат,примерно 27 на 20

Частично распадаются на тетради,2 корешка без утрат фрагментов,у 1 утрата около 4 см

1 том-встречаются неразрезанные листы,2том-с первых страниц не разрезан(смотрите фото),3 том-с первых страниц не разрезан.Состояние листов прекрасно видно на фото.

На фронтисписе первого тома помещён литографированный поясной портрет автора с его собственноручной факсимильной подписью. Портрет проложен матовой защитной калькой.

На одном томе,на нижней обложке штамп библ магазина СССР,указана цена 155р,насколько разглядел.

На другом томе старинная наклейка, на верхней мягкой изд обложке:4руб

Афанасий Прокопьевич Щапов (1830–1876) – российский историк и этнограф, исследователь раскола русской церкви. Его немногочисленные прижизненные публикации вошли в списки книжных редкостей и пользуются спросом у собирателей.

Данное издание является единственным и самым полным собранием сочинений А. Щапова.

Круг интересов исследователя очень широк, а манера изложения увлекательна. Среди тем – положение женщины в России, историко-этнографическая организация русского народонаселения, история интеллектуального развития в России, очерки народного суеверия, земство и раскол, сибирское общество до Сперанского.

Автор важнейших исторических исследований: " О причинах происхождения и распространения раскола во второй половине XVII и в первой половине XVIII веков " ( 1857 ), " Русский раскол старообрядства ", " Голос древней русской церкви об улучшении быта несвободных людей " ( обе: 1859 ), " Великорусские области в смутное время " ( 1861 ), " Земство и раскол ", " Состояние русского духовенства в XVIII столетии " ( обе: 1862 ), " Социально-педагогические условия умственного развития русского народа " ( 1870 ) и др.

Афанасий Прокопьевич Щапов,

урождённый в сибирских снегах,

был в своих убеждениях шаток,

да и шаток порой на ногах.

Обучаясь не где-нибудь - в бурсе,

он в кельишке своей неспроста

проживал при вольтеровском бюсте

под растерянным ликом Христа.

И вцеплялся он в книги когтисто,

полурусский и полубурят,

от баптизма бросаясь к буддизму,

к ерундизму - враги говорят.

Он стоял за конторкой упрямо,

пол промяли его башмаки.

" Это нового столпника ямы ", -

гоготали дружки-бурсаки.

Он историк был. Честный историк.

Выпивал. Но в конце-то концов

честный пьяница все-таки стоит

сотни трезвенников-подлецов.

Проститутке с фальшивой косою,

он, забавя упившийся сброд,

декламировал с чувством Кольцова,

пробуждая " дремавший народ ".

А она головёнку ломала,

кисть засаленной шали грызя.

Ничегошеньки не понимала -

только пучила, дура, глаза.

И твой пасынок пьяный, Россия,

с ощущением связанных крыл,

как публичного дома мессия,

он возвышенно речь говорил:

" Тоска по родине вне родины

под сенью чуждых чьих-то рощ

сидит, как будто нож под рёбрами,

а если выдернешь - умрёшь.

Там семечками не залускано,

не слышно " в бога душу мать ",

но даже и по хамству русскому

вдруг начинаешь тосковать.

Но если хамство ежедневное

и матерщина - просто быт,